Lorien (lorien22) wrote,
Lorien
lorien22

Categories:

Angelus Novus #2 - Une generation perdue



Проза

 Шай Агнон - "Фернхайм"



 

 

Шай Агнон – Фернхайм

 

«По возвращении он нашел свой дом запертым»…

 

В мировой литературе есть очень ограниченное количество рассказов, которые захватывают тебя уже с первой фразы. Как, например, можно забыть первую фразу Франца Кафки из рассказа «Превращение»: "Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он превратился в страшное насекомое". Русский писатель Юрий Олеша написал несколько произведений, о литературных достоинствах которых можно поспорить, но первые фразы этих сочинений приводят в восторг: «Время волшебников прошло. Возможно, их никогда и не было на самом деле» («Три Толстяка») и «Он поет по утрам в клозете» («Зависть»). А как насчет эпохальной: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по своему" из «Анны Карениной» Толстого? Вся остальная книга является, в сущности, лишь своеобразным послесловием, разработкой первой фразы, в которой уже все сказано.

Что-то похожее происходит и с рассказом «Фернхайм». Словами "По возвращении он нашел свой дом запертым», Агнон сразу вводит читателя в ситуацию – без каких-либо прелюдий и объянений. Это тупик. Причем тупик, в котором заключено все, и из которого нет выхода. Несмотря на то, что мы прочитали лишь первую фразу рассказа, все прекрасно понимают, что мановением волшебной палочки сейчас не найдется ключ, который откроет эту дверь – она заперта навсегда.

Попав вместе с Вернером Фернхаймом в эту ситуацию - одну из самых страшных в жизни человека, уже невозможно отложить книжку в сторону. Все понятно – но мы переживем с Ферхаймом весь тот короткий отрезок пути в несколько дней, описанный в рассказе, и закроем за ним ту самую дверь, которая приоткрылась ровно настолько, насколько требовалось для того, чтобы мы могли осознать весь трагизм создавшейся ситуации. Закроем, вздохнем с облегчением – и забудем. Потому что долго помнить такие вещи нельзя, наверное невозможно. «Нас это не касается, - скажем мы сами себе. - В нашей жизни полно открытых дверей». Это обман, но мы обязаны поверить в него.

Таков первый пласт «Фернхайма» - назовем его «внутренним». Сугубо личная история, описывающая трагедию отдельного индивида. «Фернхайм», это а-типичный треугольник - а-типичный потому, что это не общепринятый «любовный» треугольник (слово «любовь» в рассказе не упоминается ни разу), а треугольник морально-жизненный. Муж возвращается домой с войны к жене Инге с сыном, и узнает, что сын его за это время умер, а жена уехала в неизвестном направлении. Он находит ее, но она уже живет с другим – причем этот другой был ее нареченным до Фернхайма. Фернхайм, рассказав Инге, что он своими глазами видел как ее нареченный погиб, добивается потом ее руки. Но потом он уходит на войну, попадает в плен, и в это время возвращается нареченный Инги, который, оказывается не погиб. Спираль судьбы неизбежна.

Второй пласт «Фернхайма» - назовем его «внешним» - пласт «социально-исторический». Вернера Фернхайма можно рассматривать как фигуру метафорическую, символизирующую еврейство. Не стоит забывать, что рассказ был написан в 1950 году – позади Вторая мировая война и Холокост, события, изменившие все. Евреи возвращаются домой в Европу – но места им больше нет. Их не хотят, они никому не нужны да и сами они больше не чувствуют себя уютно в тех местах, в которых выросли и и жили. Больше чем когда либо они чувствуют себя чужаками. По возвращении они нашли двери своих домов запертыми.

Фернхайм символизирует не только еврейство но и архетип солдата, вернувшегося домой. Они вернулись, и социум отказывается принимать их обратно в свои ряды. Как у Ремарка двадцать лет до этого, солдаты у Агнона это Une Generation Perdue - «потерянное поколение». Они другие и им нет места. Впрочем европейское общество отказывалось принимать не только солдат. И это подводит нас к третьему пласту.

Агнону в жизни повезло и не повезло. Повезло ему в том, что он родился с огромным писательским талантом, ставящим его в один ряд с величайшими писателями ХХ века, наряду с Джойсом, Прустом, Борхесом, Фолкнером и Кафкой. Не повезло ему в том, что он родился евреем в не самое популярное для нации время и жил в Израиле.

В 1950 году Агнон уже опубликовал большинство книг, принесших ему через несколько десятков лет всемирную известность – романы «Тмоль Шлишом» и «Простая История», «Агунот» - книги, с которой он и взял собственный псевдоним, и новеллы «В дни крови своей», «Теила» и «Фернхайм». Сегодня ему посвящены литературные исследования ведущих академиков не только Израиля, но и всего мира. Есть профессора, изучающие поэтику Агнона всю свою жизнь.

Если бы Агнон был европейским писателем, его бы давно ожидала всемирная слава. Пруст – француз, ирландец Джойс большинство жизни прожил в Париже, Борхес писал в основном об истоках «западной» цивилизации, Кафка это Кафка, тем более что при жизни его никто и не признавал. Агнону же вручили Нобелевскую премию лишь в 1966 году, и то напополам с поэтессой еврейского происхождения Нелли Закс – беспрецедентный случай. Причем до сегодняшнего дня он остается единственным писателем в истории Израиля, удостоенным главной литературной премии.

Кстати, именно сегодня вручалась Нобелевская премия по литературе 2008 года. Ни для кого не секрет, что на прошлой неделе постоянный секретарь Шведской королевской академии и член Нобелевского комитета Хорас Энгдаль) заявил, что «Европа по-прежнему остается центром литературного мира», и американские писатели слишком «ограничены», чтобы с ними на поле «большой литературы». Объехали не только американских писателей – большинство ставили на то, что израильский прозаик Амос Оз, имя которого уже давно числится среди ведущих кандидатов на получение премии, наконец получит ее. В итоге Нобелевка досталась французу Жану-Мари Гюставу Ле Клезио. Кто-нибудь про такого когда либо слышал?

В этом трагедия Агнона. Уехав в Палестину в двадцатых годах, он попытался стучаться двери европейского литературного мира, но безуспешно. Как и его герой Фернхайм», он нашел двери запертыми. В этом трагедия всего израильского народа сегодня. Нам пора перестать стучаться в чьи-то двери. Самое время открывать свои.
 

Кино

Ронит Алькабец


 

                      

«Израэлизм это трагедия, с которой я связана через искусство»

 

                                                                                                                                  Ронит Алькабец

 

 

Израиль страна маленькая. И герои наши соответствуют местному масштабу. Что поделать, Спилберг, братья Коэны и Дэйвид Шор предпочитают, как и многие другие, работать в Америке. Трудно обвинить их в отсутствии патриотизма – Израиль не та страна, которая поощряет искусство.

 

Своих Мерил Стрип, закончивших драмкружок в Йельском университете (лучшем в мире) у нас на святой земле тоже нет. Зато есть Ронит Алькабец. Женщина, родившаяся в квартале «далет», или попросту в четвертом квартале в Беэр-Шеве. Никаких академий не кончавшая и вообще никакому актерскому ремеслу нигде никогда не учившаяся.

 

Актерскому ремеслу ее научила сама жизнь – тяжелая и неприглядная. Поподробней об этой жизни мы можем узнать из автобиографического фильма «И взять себе жену», рассказывающем о родителях Ронит. Фильм вышел в 2004 году, завоевав симпатии зрителей Венецианского фестиваля.

 

Сюжет фильма прост – Вивиен, главная героиня в исполнении Алькабец, хочет уйти от мужа, так как он, по ее мнению, забросил семью – слишком тяжело работает, ударился в религию, и не обращает больше на нее и на детей никакого внимания. В одом из эпизодов фильма героиня ругается со своим мужем, и у нее начинается истерика. Истерика длится минут пять. В какой то момент состояние дискомфорта начинает увеличиваться, и ты вглядываешься в сцену попристальней. И понимаешь, что истерика абсолютно настоящая, ибо сыграть ТАК не способен никто. И никакие Йельские драмкружки не помогут. Эта сцена имеет право стать в один ряд с финальными эпизодами «Бешеного Быка», с участием Роберта Де Ниро, «Полета над Гнездом Кукушки» с Джеком Николсоном и игрой Дастина Хоффмана в «Полуночном Ковбое» и «Человеке Дождя». Один этот абсолютно реалистичный момент делает весь фильм.

 

Во всех картинах с участием Ронит Алькабец подчеркивается неизбежность происходящего. Колесо уже закрутилось, и никто не в состоянии повернуть его в другую строну. Несмотря на попытки членов семьи и их друзей склеить очаг в «И взял себе жену», все разваливатся на части. Работающая на пяти работах и после этого собиращая на пляже выброшенные пустые бутылки девочка Ор в одноименном фильме несмотря на всю свою силу тоже не может противостоять судьбе. У нее нет никакого шанса повлиять на то, что должно произойти, и тем ужасней эта суровая правда жизни предстает перед нами, зрителями (кстати Дана Ивги, исполняющая роль Ор, играет не хуже Алькабец, исполняющей роль матери-протитутки).

 

 

 

                   

 

Традиции определенных слоев общества в фильме «Поздняя свадьба» оказываются выше и сильнее любви, какой-либо человеческой морали или счастья. Герой в исполнении Лиора Ашкенази любит мать одиночку и ее ребенка, но окружающий его мир не подразумевает свободного выбора. Он не волен в своих поступках, и ему остается только покорится. Потому что цена, которую придется заплатить за бунт, слишком велика.

 

Тем прекрасней финальная сцена фильма, отработанная просто великолепно. Герой подымается на сцену, сейчас он будет говорить. Он жесток и резок в своей речи, в его словах чувствуестя железная воля человека, решившегося на отчаянный поступок. Наблюдающие затаили дыхание – вот он, тот самый бунт, которого все ждали, и на который сами зрители никогда не решатся.

 

Но. Драматическая пауза с умением выдержана, и зрителям очень быстро дают понять, что монолог «героя» это всего лишь игра. Часть заранее обусловленного спектакля. Очередная традиция того самого общества.Никакого бунта нет, и в сущности быть не может.

 

Серая реальность бьет по зрителю с неприглядной наготой. Все фильмы Ронит Алькабец это анти-сказка. В них даже нет катарсиса в греческом понимании этого слова. Герои не приходят к духовному пониманию, не борются или сдаются - они принимают ту роль, которая изначально была им уготована. Выбор это иллюзия. Всю жизнь ты борешься, думая что выбираешь между синим и зеленым, когда все на самом деле уже давным-давно окрашено в черный цвет.

 

«У меня нет возраста. Я не определяю себя при помощи рамок времени, места, языка, культуры. Я включаю в себя весь мир. Я - это вселенная».

 

                                                                                    Ронит Алькабец

 

 

P.S. Несколько недель назад на экраны кинотеатров вышел новый фильм с участием Ронит Алькабец под названием «Шив’а» («Поминовение»), рассказывающий о семье, состоящей из семи братьев и сестер, собравшихся вместе для оплакивания одного из братьев (в еврейской традиции «шив’а» это семь дней поминовения по усопшему – «Сделал Иосиф плач об отце 7 дней» - Бытие 50,10).

 

В центре событий, как всегда, бурлящий котел семейных отношений. Одной из сестер кстати, является та самая Вивиен из фильма «И взял себе жену». Так что если зритель успел полюбить Вивиен по прошлому фильму, в этой картине он может проследить за дальнейшими жизненными перепетиями героини. Фильм, уже успевший получить лестный эпитет «одного из лучших израильских фильмов за последние годы», собрал за считанные дни около 45 тысяч зрителей. Для Израиля весьма и весьма немало.

 


 Поэзия

 Амир Гильбоа


 

 

Два-три года назад я прочитал в газете об одном yмершем,

который всю жизнь (я почти сказал благородно)

добывал себе пропитание на улице.

То есть он шел по улице, глаза всегда прикованы к земле,

и время от времени подымал с тротуара

Цент, пять центов, десять. Часто – квортер.

В удачный день купюру в доллар, а иногда и побольше.

Да. Но это в Америке. В Нью-Йорке. Там проще.

А у нас ты идешь по улице и проигрываешь. Проигрываешь. Проигрываешь.

Но

Но и у нас, я слышал, рассказывают об одном,

Который ходит по улице, и подымает с земли

Ржавый гвоздь, расческу без зубчиков, сломанный ключ, старую табакерку, и даже сломанные часы без внутренностей – всякие такие вещи он подымает,

И вкладывает в стихи.

А я иду, и иду, и иду по улице размером c пустыню

И никогда ничего не нахожу.

 

 

לפני שנתיים-שלש קראתי בעיתון על ז"ל אחד שכל חייו התפרנס,

כנעט אמרתי בכבוד, מן הרחוב, כלומר היה הולך ברחוב

עיניו תמיד למטה ומרים

מן המדרכות. סנט. חמישה סנטים. עשרה. לעיתים די קרובות

קווטר. ביום מוצלח גם שטר של דולר אף של עשרה ולעתים

לעתים גם משהו גדול יותר

כן. אבל. זה היה באמריקה. בניו-יורק. לא חכמה.

כאן אתה הולך ברחוב ומפסיד. מפסיד. מפסיד.

אבל

באל גם כאן, שמעתי, מספרים על אחד שהולך ברחוב

ומרים

מסמר חלוד מסרק חסר שיניים פתח שבור  קופסת טבק

לנחירים ואפילו שעון רסוק קרבים ועוד כגון אלה הוא

מרים

ושם בשירים

ואני הולך והולך והולך ברחוב נראה

כבמדבר

ואיני רואה דבר


 

 
 
Subscribe

  • Греция 2.0 - Ханья

    Продолжаем использовать приоткрывшееся окно в мир (а точнее в Грецию). После выходных на Родосе мы решили на этот раз посетить остров Крит, и…

  • 30 лет в Израиле

    3 мая 1991 года наша семья репатриировалась в Израиль. Я считаю, что это было самое лучшее решение, которое приняли мои родители, и я им бесконечно…

  • Сербия - любимые моменты

    Состоялось наше первое путешествие в пост-коронавирусную эпоху. Выбор был невелик - из Израиля выпускают примерно в три страны, и только одна из них…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments