Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

It's a Wonderful Wonderful life

Добро пожаловать. Меня зовут Лориен и я живу в Израиле, самой лучшей стране на земле. Мое основное хобби - путешествия. На данный момент я посетил 65 стран.



Ниже под катом вы можете прочитать мои рассказы про поездки по разным странам. Но мой дневник состоит не только из путешествий - в нем много всего остального тоже, и я приглашаю вас в гости. Заходите, читайте, комментируйте, спрашивайте. Я всегда рад новым знакомствам и интересному разговору.

Collapse )

Рассказ дня: Брет Гарт - Счастье Ревущего Стана

В Ревущем Стане царило смятение. Его вызвала не драка, ибо в 1850 году драки вовсе не представляли собой такого уж редкостного зрелища, чтобы на них сбегался весь поселок. Обезлюдели не только заявки и канавы — пустовала даже «Бакалея Татла». Игроки покинули ее — те самые игроки, которые, как все мы помним, преспокойно продолжали игру, когда Француз Пит и канак Джо уложили друг друга наповал у самой стойки. Весь Ревущий Стан собрался перед убогой хижиной на краю расчищенного участка. Разговор велся вполголоса, и в нем часто упоминалось женское имя. Это имя — черокийка Сэл — все здесь хорошо знали.

Пожалуй, чем меньше о ней рассказывать, тем лучше. Сэл была грубая и, увы, очень грешная женщина, но других в Ревущем Стане тогда не знали. И вот сейчас эта единственная женщина в поселке находилась в том критическом положении, когда ей был особенно нужен женский уход. Беспутная, безвозвратно погрязшая в пороке, никому не нужная, она лежала в муках, трудно переносимых, даже если их облегчает женское сострадание, и вдвойне тяжких, когда возле страждущей никого нет. Расплата настигла Сэл так же, как и нашу праматерь, совсем одну, что делало кару за первородный грех еще более страшной. И может быть, с этого и начиналось искупление ее вины, ибо в ту минуту, когда ей особенно недоставало женского сочувствия и заботы, она видела вокруг себя только полупрезрительные лица мужчин. И все же мне думается, что кое-кого из зрителей тронули ее страдания. Сэнди Типтон сказал: «Плохо твое дело, Сэл!»и, глядя, как она мучается, на минуту даже пренебрег тем обстоятельством, что в рукаве у него были припрятаны туз и два козыря.

Случай был действительно из ряда вон выходящий. Смерть считалась в Ревущем Стане делом самым обычным, но рождение было в новинку. Людей убирали из поселка решительно и бесповоротно, не оставляя им возможности прийти обратно, а, как говорится, ab initio там еще никто и никогда не появлялся. Отсюда и всеобщее волнение.

Collapse )

Рассказ дня: Этгар Керет - Чемпион мира

          По случаю пятидесятилетия своего отца я купил ему в подарок на день рождения позолоченную щеточку для чистки пупка, выгравировав на ней надпись: "Человеку, который ни в чем не нуждается". Весь вечер папа был в отличном настроении и без перерыва шутил – эдакий клоун. Показывал, как он чистит пупок моей щеткой и издавал довольное мычание, напоминающее стоны беременного слона. И мама говорила ему – "Менахем, перестань". Но он не переставал.

По случаю пятидесятилетия моего отца наш жилец, снимавший квартиру внизу, решил не съезжать, несмотря на то, что контракт закончился. "Послушай, Фульман – сказал, в то время как он снует с видом мясника вокруг усилителя фирмы "Мранц". – В феврале я уеду в Нью-Йорк и открою там мастерскую по починке стереосистем. Даже не думай, что я начну сейчас из-за каких-то двух месяцев перевозить свои вещи в другую квартиру". И когда мой отец заикнулся, что, мол, договор закончился, Шломи-электроника заявил скучающим тоном, не отрываясь от работы: "Договор-шмоговор. Я не съеду. Тебе это не нравится? Подай на меня в суд". После чего со всех сил воткнул отвертку прямо в кишки усилителя и принялся вертеть ей.

По случаю пятидесятилетия своего отца я пошел с ним к адвокату только для того чтобы услышать, что "ничего не поделаешь". "Пойдите на компромисс – посоветовал, отчаянно разыскивая что-то в многочисленных ящиках своего стола. – Выбейте с него еще три-четыре сотни, и пусть катится ко всем чертям. Судебный процесс займет два года и массу душевных сил, и еще не факт, что вы получите с него больше".

По случаю пятидесятилетия своего отца я предложил ему зайти ночью в квартиру Шломи-электроника, поменять замок, а его вещи выкинуть во двор. Но мой папа сказал, что это незаконно, и чтобы я не смел этого делать. Я спросил его, боится ли он, а отец ответил, что всего-лишь смотрит на вещи "реальным взглядом". "Ну зачем?, - вопросил он, теребя жидкие волосы на голове. – Какой от этого толк? Ради трех месяцев подымать столько шуму? Это того не стоит".

По случаю пятидесятилетия своего отца я вспомнил, каким он был, когда я был совсем ребенком. Высоким и работал в Тель-Авиве. Он взваливал меня на спину, как куль муки, я кричал ему "Тпру! Тпру! И он носился со мной по лестнице вверх-вниз как ненормальный. Тогда он еще не "смотрел на вещи реальным взглядом", тогда он был чемпионом мира.

По случаю пятидесятилетия своего отца я стоял на лестничной площадке и наблюдал за ним. Он был лысый, обрюзгший, ненавидел женщину с которой жил. Люди всю жизнь наступали на него, а он в ответ заявлял, что не стоит подымать шум. Я подумал о том сукином сыне, который сидит сейчас в квартире моего умершего дедушки, издевается над усилителями и знает, что мой отец ничего не сделает. Потому что он устал, и у него дрожит пупок. И потому что его сын, несмотря на то, что ему всего двадцать три, тоже ничего не сделает.

По случаю пятидесятилетия своего отца я призадумался на секунду о нашей дерьмовой жизни, которая всегда насмехается над нами. Подумал о том, как мы всегда уступаем всяким ублюдкам, потому что не стоит подымать шум. Подумал о себе и о своей подруге Тали, которую в общем не очень то и любил, о том, что у меня начинают редеть волосы на голове. О странной стеснительности, которая всегда мешала мне сделать комплимент незнакомой девушке в автобусе, сойти вместе с ней на остановке и купить ей цветы. Мой отец уже зашел в квартиру, а я так и остался стоять на лестничной площадке. Свет погас, и я даже не думал включить его вновь. Я чувствовал, что задыхаюсь. Мне мерещились мои дети, бегающие по лабиринту и возвращающиеся ко мне со щеточкой для чистки пупков.

По случаю пятидесятилетия своего отца я вмазал нашему жильцу по лицу гаечным ключом. "Ты сломал мне нос", - заскулил Шломи-электроника, извиваясь на полу. "Нос-Шмос, - я взял отвертку с его рабочего стола. – Не нравится? Подай на меня в суд". Я подумал о своем отце, который наверняка сидит сейчас в спальне, и чистит позолоченной щеточкой свой пупок. Воображаемая картина настолько разозлила меня, что я положил отвертку на место, и со всей силы ударил еще раз нашего жильца ногой в лицо.

О возвращении домой

После того, как я закончил работать журналистом-новостником, я дал себе обещание, что никогда больше не буду писать про политику. Есть достаточно людей, которые сделали это своей профессией, и они отлично справляются и без меня. Но сегодня, когда опубликовали запись телефонного звонка, который сделал в полицию один из похищенных ребят (думаю, увы, никому не надо объяснять, о чем идёт речь), не выдержала душа поэта.

Зачем, зачем и ещё раз хочу спросить - зачем новостные сайты опубликовали эту запись? Мы не достаточно запуганы? Не достаточно принимаем участие в фестивале "Верните наших братьев"? У наших детей мало травм (ведь эту запись может прослушать любой 10- летний ребёнок)? Какова высшая цель, которую преследуют те, кто опубликовал этот дикий ужас? Послать нас всех на баррикады?

Сегодня утром я вышел из своего офиса с чашечкой эспрессо. Солнечный, летний день. Как же жизнь прекрасна, подумал я, и улыбнулся, отыскивая взглядом человека, с котором смогу поделиться своим отличным настроением. Все, что я увидел - это прикованных к экранам телевизоров зомби. Ужасно.

Сим хочу объявить - я устал. Моя семья достаточно пострадала в Холокосте, мои семья и друзья погибли тут в терактах, сам я достаточно навоевался, да и ежедневная борьба за хлеб насущный тоже не так легка, как может показаться со стороны. Я больше не хочу принимать участия в фестивалях любого рода, не хочу пятиминуток ненависти. И меньше всего я хочу слушать казни в прямом эфире. Я хочу смотреть чемпионат мира по футболу, пить пиво, болеть за Голландию и радоваться. Просто радоваться. Я это заслужил, и никто у меня этого права не отнимет.

Я наконец-то сделал то, что должен был сделать давным-давно: стер все новостные аппликации со своего пелефона. А теперь - переключите, пожалуйста, канал на мундиаль.

На злобу дня)

Под покровом ночи пробрался страшный лысый карлег Шауль Мофаз в израильскую политику, и поимел всех как маленьких детей.
  • Current Mood
    amused amused

Пра Кашина

После всех вздохов и ахов в прессе по поводу избиения Олега Кашина, кто-то из его коллег откопал статейку, в которой вышеупомянутый "руссо журналисто" не очень, скажем так, любезно отзывается о евреях и их политике в ходе Второй ливанской войны. И сразу посыпались новые отклики, гласящие, что "по-человечески" Кашина конечно жаль, но вообще он "антисемит" и "гандон".

Долго думал, что у меня есть сказать по этому поводу, и пришел к следующему выводу. Мне лично товарища Кашина абсолютно не жаль. Даже по-человечески. И не потому, что он антисемит там, или рожей не вышел - антисемитами были все - Достоевский, Гоголь, Солженицын, Оруэлл, Черчилль это только ряд примеров. Я привык, что меня не любят, и ни в чьей псевдо-симпатии издалека не нуждаюсь. И чем раньше евреи всего мира это поймут, перестанут просить у кого-либо помощи, и начнут полагаться только на самих себя, тем лучше для нашего народа.

Мне не жаль Олега Кашина, потому что я его лично не знал, водку с ним не пил, и поэтому не вижу никакой причины его жалеть. У него свои проблемы - у меня свои. Как показывает его статья, об Израиле и евреях он не знает абсолютно ничего, и лучше бы было, если бы он не тревожил духов своей писаниной. Но в нашу эпоху развитых технологий всем можно, а уж тем более журналистам.

О статье Кашина могу сказать лишь одно - больше чем "презумпция Холокоста", в которой он (отчасти справедливо) обвиняет государство Израиль (хотя посмотрел бы я лично на товарища Кашина, если бы его семью расстреляли у него на глазах и закопали в братской могиле) я ненавижу лишь одну вещь - презумпцию липового гуманизма, которую использует вышеупомянутый писака.

"Давайте научим наших (или в этом случае ваших - израильских детей. Про русских детей - тех, которые кричали мне "жид" в школе во время уроков, Кашин почему-то не упоминает) жить без войны", патетически восклицает Олег в своей колонке. Ну и как же такой статье не быть обреченной на успех?

Ведь дети - это святое, наш "Казус Белли", как хотел выразиться, но не посмел Кашин в своей статье.
Упомяни детей - и ты величайший гуманист, Нобелевская премия мира ждет тебя в будущем.

Согласен с вами, Олег. Давайте научим. Вы учите своих детей, а я своих. Я уехал из Белоруссии в Израиль именно потому, что не хочу иметь с вашими детьми никаких дел. И еще меньше хочу, чтобы вы протягивали свои мерзкие щупальца к моим детям. Всему, чему надо, я научу их сам.

"Никакой холокост не дает  Израилю права вести себя так, как не повела бы себя в аналогичной ситуации ни одна страна мира. Не существует никакой презумпции холокоста, никаких индульгенций, основанных на страданиях предков. Правила мирового общежития должны быть едины для всех", - пишет Кашин.

А вот тут вы ошибаетесь. Право у меня есть. Самое первичное и базисное - взять оружие, будь то камень, винтовка или печатное слово, и защищаться им от каждого принявшего человеческий облик животного, угрожающего моей духовной или физической безопасности. И право это дает мне не Холокост (написанный в статье ублюдка Кашина с маленькой буквы), а тот факт, что я Человек, и это право имею. Вот так просто - без излишнего пафоса или презумпции гуманизма. Спасибо за внимание.

Я удивлюсь, если когда-нибудь будет иначе

Погодка в Америке однако. Рекордный за последние тыщу лет снег в Вашингтоне, Филадельфию также всю засыпало. В Нью-Йорке не то что дети не ходят в школу - гос-служащим отменили работу. А бабушка и дедушка моего двоюродного брата откапывали от снега лопатами входную дверь в своем доме.
Впрочем, как же может быть иначе. В прошлом году примерно в это же время я летал в Москву. Все время там было от нуля до минус двух, а именно в ту неделю что я прилетел -15 до -20.
А все выставки в музеях опять небось увезут в Токио. Но ничего, прорвемся.

Зацепило

Горький хлеб маминого сына

Нет большей напасти для человека, чем родительская любовь. Настоящая. Слепая. Маниакальная. Позвони-домой-а-то-я-не-я. Большинство неприятностей бьют индивидуума снаружи, и только эта разъедает изнутри ежедневно, в самом податливом возрасте. Даже тюрьма, сума и армия деформируют личность не больше, чем ежедневное требование надеть шарф. Съешь морковку. Съешь яблочко. Чайку не хочешь? Через час будем обедать. Через полчаса будем обедать. Через 15 минут будем обедать. Где ты ходишь, мой руки. Только не поздно. А Миша не у вас? А во сколько он выехал? А шапку он надел? Она вышла замуж? Так ты из-за этого только? Она тебя не стоит, глупая провинциальная девочка. Почему ты на меня все время орешь? Я тебя провожу. Я тебя встречу. Тебе пора спать. На улице холодно. Запрись как следует. Опусти уши. Не печатай это, я боюсь. Не пей сырую воду, не пей сырую воду, не пей сырую воду.

Твоя мамахен носится по кварталу в тапочках, ищет тебя? Спасибо, я так и думал, дай сигарету. "Главное, со всем соглашаться, учил товарищ по несчастью. Звонит вечером друг с вокзала: встречай. Одеваешься. Выходят в прихожую, говорят: никуда не пойдешь, поздно. Хорошо, никуда не пойду. Раздеваешься. Уходят. Опять одеваешься и быстро уходишь, не обращая внимания на крики на лестнице". Он неврастеник, мой друг. Боксер и неврастеник. Дикое сочетание. Три года живет в Германии без родителей, со своей семьей, и все еще неврастеник. Любит "Прирожденных убийц". Я его понимаю. Людям не видавшим понять не дано. Они легки и снисходительны. Когда им говоришь, что собственный дедуля тяжело больной психопат, потому что через пять минут после звонка едущей домой сорокалетней дочери вперивается в дверной глазок и пятьдесят минут стоит столбом, они наставительно говорят, что вот, когда у тебя будут свои дети, тогда ты поймешь. Они просто счастливые дураки. К ним, в сорок лет зашедшим к соседке покурить-покалякать, ни разу не являлся 65-летний отец и не уводил за руку домой, потому что уже поздно.

Они наивно смеются и предлагают, в крайнем случае, разменять квартиру.
Им невдомек, что человек, видавший лихо родительской любви, не умеет разменивать квартиру. Дай Бог, чтоб он умел хотя бы за нее платить. Он вообще ничего не умеет. Принимать решения. Принимать похвалу. Жить вместе. Приспосабливаться. Уступать. Держать дистанцию. Давать в морду. Покупать. Чинить. Отвечать. От ужаса перед миром он ненавидит людей гораздо сильнее, чем они того заслуживают.

Внешняя любовь для него наркотик, который он всегда получал бесплатно и здорово подсел. Наркотическая зависимость прогрессирует, истерической маминой любви уже недостает, нужны сильные галлюциногены, а их за так не дают. А любить он, между прочим, тоже не умеет, потому что для любви всегда нужна дистанция, а он зацелованный с детства, да и отдавать не привык, да к тому же знает, как обременительна любовь для ее объекта, и инстинктивно старается не напрягать симпатичных ему людей. Начинаются метания между "я червь" и "я бог", мучительные думы, рефлексия, взгляд на себя со стороны, который не может не усугублять. Когда в дорогом ресторане представляешь себя чужими глазами, немедленно начинает дрожать рука, и все падает с вилки.

Взрослый любимый ребенок это наследный принц, которого гуманно отпустили жить после того, как папе отрубили голову.
Лучше б не отпускали. Лучше добить сразу. Сочетание тирана и младенца в одной душе надежно отрезает человека от человечества. Дальше маминой помощи уже не надо: одиночество точит и портит принца самостоятельно; трагедия его уже самоналажена, он способен воспроизводить ее сам. Впрочем, если мама еще не умерла, она всегда найдет время позвонить и спросить, что он сегодня кушал и куда запропастился вчера. Это давно уже стало бичом целых наций. Вернувшийся из Израиля друг рассказывал, что там выросло целое поколение вечных недорослей детей тех, кого миновал погром и крематорий. Детей, которым никогда не стать взрослыми, потому что им до старости будут внушать, что они похудели, и не пускать на улицу, потому что там собаки, машины и преступники.

Так мир делится надвое еще по одному признаку. На одной его стороне живут нервные одинокие неряхи с суицидальными наклонностями, до старости пытающиеся казаться крутыми. На другой легкие, праздничные, всеми любимые куролесы, до старости сорящие деньгами и палками. У них все хорошо. В момент их полового созревания родители занимались работой, друг другом, устройством личной жизни, но только не любовью к чадам. Кого-то отец- режиссер в 16 лет оставил в квартире с деньгами на два года и уехал с мамой в экспедицию. Кому-то отец-академик в те же 16 заявил: "Дальше сам. Вот твоя комната и завтрак дома, а остальное не наше дело". У кого-то отца не было вовсе, а мама и до сих пор ягодка опять. "Значит, это правильные дети, их можно отпускать одних, не то что моего", спокойно скажет на это любая профессиональная мать и солжет. Это не правильные дети это правильные родители. В 16 лет бросать одного можно и нужно любого человека, кроме Сережи из книжки "Судьба барабанщика", который то горжетку продаст, то шпионов напустит.

В несословном обществе принц всегда несчастней нищего, инфант беспризорника, Сид Сойер Гекльберри Финна. У одних жизнь проходит в жалобах и мечтах, у других в фантастике и приключениях. Одни ездят к друзьям жаловаться на экзистенцию, другие тайком от жены пообнимать очередную ляльку, счастливую и благодарную. Одни месяцами думают, что надо бы вымыть пол, другие в полдня обустраивают новое жилье. Одни намертво впаяны в свою квартиру другие меняют ключи, как перчатки, снимая, женихаясь и гостя у друзей. Военкоматы никогда не могут их найти, а если находят, то натыкаются на уверенно и быстро сделанный отмаз, а если прихватывают, то и здесь ваньки-встаньки легко оказываются в секретке, в чертежке, в оркестре, причем безо всякой протекции, с детства приученные решать проблемы. В боевых "мазутах" служат с детства закутанные чада. Назад они приходят с удвоенной миробоязнью, замкнутостью и ненавистью к человечеству. Родня выстригает им седые виски и тут же рекомендует одеться потеплее.

Это тихое, глухое, механическое помешательство. Чтобы ребенок рос здоровым, его посреди четвертого класса загоняют в постель через минуту после Нового года и три часа удовлетворенно слушают рыдания в подушку. Чтобы дочь поскорее взялась за ум и стала счастлива, ей говорят, какая она зря прожившая жизнь дура, в день рождения, с шампанским в руках, в виде тоста.

Липкие, как леденец, назойливые, как цветочная торговка, глухие, как почетный караул, родители упорно и злобно не желают видеть, что болеют те, кого кутали, одиноки те, кого женили, и бьют тех, кого провожали. Они методично отстаивают свое право любить, пока самым смелым в предположениях детям не приходит в голову, что защищают они себя. Это я должен гордиться дочерью, а она дура и в двадцать пять живет с женатиком. Это мне хочется, чтобы сын справлял день рождения дома со мной, а что ему хочется это неважно. Это я волнуюсь, когда тебя нет дома, поэтому умри, а будь в десять. А то, что ты, предположим, к морозу привык и на снегу спал не раз и не десять, это наплевать, я же тебя там не видел, и сердце у меня не болело, а здесь изволь застегнуться. Еще живой отец, очень правильный дядя, сказал однажды маме: "Если б ты никогда не вышла замуж, твой папочка бегал бы вокруг тебя, жалел, хлопал крыльями и был бы счастлив".

В общем, я понимаю, почему у Жени Лукашина из "Иронии судьбы" до тридцати шести не было семьи. У него зато была мама. Та самая. Мировая.

(с) Денис Горелов

(no subject)

Мы с моим другом поделили девушек в университете на три категории:

Категория первая: Феминистки.
Среди этого вида попадаются особи весьма странные и иногда даже умные. Но поскольку они все поголовно уверены что всю человеческую историю их ущемляли, насиловали, обижали, не давали и так далее, общение с ними не вызывает особого интереса, а у некоторых (как у меня например) вызывает просто откровенное отвращение, поскольку дальше своих социо-психологических комплексов развитых на почве этого самого феминизма их не интересует абсолютно ничего, и соответственно, говорят они только на одну тему, значительно ограничивая свой и так небольшой женский кругозор.

Категория вторая: Религиозные.
Не менее интересные особи, до сих пор живущие в отжитках средневекового мракобесия. Круглый год одеваются в закрытые длинные одежды (и это в Израиле, где 9 месяцев стоит сорокоградусная жара...) не кладут на себя никакой косметики, и упорно верят в бога, который, по торе, ограничивает их значение в мире рождению десяти детей, стирке ихних пеленок, прислуживание мужу, и ранней смерти в последствии всего этого. Ну и зачем им это все надо??

Категория третяя: Дуры
Самая большая (по количеству личностей) категория.
В это категорию входят:
- Девушки, записывающие каждое слово профессора на лекции, и не понимающие ни слова из того что он говорит.
- Блондинки, посланные в университет богатым папочкой для получения "знаний". Слово "знания" у них записано на обложке их розового дневника (иначе они через пять минут забудут зачем пришли в университет), являющегося единственной учебной принадлежностью, которую они носят в сумке. Потому что если положить в сумку еще и ручку, тогда в нее не влазят косметичка, зеркальце, расческа, таблетки от беременности, и так далее.
- Девушки рыдающие в истерике когда получают плохую оценку, считая что важнее этого ничего на свете нет. Ну разве что выйти удачно замуж.
- Девушки, которые на второй встрече пытаются затащить парня в постель, поскольку знают, что больше им нечего предложить, и настолько уверены в своей неотразимости, что чуть не падают в обморок от удивления, когда парень заявляет им, что секс это не все что он ищет...

Есть еще пару разновидностей девушек-дур, но я решил что будут краток для ясности.

А из какой категории вы выбираете?

Деревня на обочине

Поезд Москва – Санкт Петербург отходил через пол-часа. Игорь и Илья стояли на перроне и время от времени поглядывали на Леву, который стоял возле привокзального ларька и придирчиво осматривал полки со спиртным.В конце Илья не выдержал.
- Да бери любое, какая разница. Лишь бы побольше.
Лева кивнул, и взяв три полуторалитровых бутылки местного пива под названием “Арсенальное”, двинулся навстречу друзьям.
- Не маловато? Обеспокоенно заметил Игорь.
- Думаю хватит, ответил Лева. Завтра долгий день. Максимум в поезде докупим.
Весело болтая, ребята двинулись в свой вагон.Предьявив контролеру билеты они вошли в свое купе и принялись устраиваться. Через пару минут контролер появился вновь.
- Будьте добры уплатить сорок два рубля за постельное белье, бестрасстно-официальным тоном произнес он.
Ребята достали кошельки и расплатились.Деньги были небольшие но Илья никак не мог успокоиться.
- Ну и дикость, проворчал он, как только контролер скрылся с глаз. Платить деньги за постельное белье! Мало того, что я плачу двадвать долларов за билет, так видите ли я еще должен платить за постельное белье!А как, по ихнему я должен спать без белья? Или может я собой простыни вожу?
Двое других ребят уже давно привыкли к пространному брюзжанию Ильи по поводу и без повода, и его явному нежеланию воспринимать эти, так им называемые “изжитки коммунизма”. Он уехал в Израиль четырнадцать лет назад в возрасте десяти лет, и ему, человеку привыкшему к так называемому “западному” образу жизни подобного рода мелочи казались неописуемой дикостью.
- Да перестань ты париться, сказал Лева. Давай лучше пиво пить.
Магическое слово подействовало.Илья перестал бормотать себе под нос и подсел к столику, доставая из пакета помидоры и колбасу.
Дверь в купе открылась и внутрь вошел парень лет двадцати. Внимательно осмотревшись, он положил свою сумку на одну из верхних кроватей, и присел, изучая лица ребят. В это время из туалета вернулся Игорь.
- А вот и наш попутчик, взглянув на парня, весело сказал он. И протянул руку. – Игорь.
- Дима, ответил он.
Мы с левой представились. Игорь протянул диме бутылку пива. – Угощайся.
- Спасибо, сказал Дима. – А вы, ребята, откуда будете?
- Мы из Израиля, сказал Лева. А ты?
- А я из деревушки в донецкой области, улыбнувшись сказал Дима. Думаю вы о таком месте даже не слышали.
- Я вообще с трудом представляю себе где находится донецкая область, сказал Илья. – А зачем ты в Питер едешь? Погулять?
- Да нет, я там в университете учусь.На программиста.Батя послал, чтобы меня в армию не забрали.
Потекла дружеская беседа. Пиво начало подходить к концу, и Игорь принялся посылать Леве угрожающие взгляды.
- Говорил я тебе мало пива берешь, зашипел он. Иди покупай еще!
Лева вышел из купе и вскоре вернулся, неся в руках шесть пол-литровых банок пива “золотая бочка”.
Понравилось вам здесь? В какой-то момент поинтересовался Дима.
- Ну вообще-то я уже был здесь два года назад и стого времени здесь мало что изменилось, сказал Лева. Честно сказать мне в израиле больше нравится, так что думаю в ближайшие пару лет больше сюда не приеду.Хотя отдыхать везде хорошо.
- А мне понравилось, сказал Илья. – Я здесь в первый раз, а в прошлой жизни я жил в Минске, так что теперь я вообще чужестранец, беларус, и к России никакого отношения не имею – очень странное чувство.Но конечно Питер и Москва города красивые, да и создается ощущение что и люди уже неплохо живут. Потихоньку появляется средний класс, нормальные рабочие люди, возможностей для работы или бизнеса навалом.Такое ощущение что у вас все потихоньку налаживается.
- Так это только в Питере или в Москве, с горечью сказал Дима. Вы бы знали что у нас на окраинах творится... Давайте я вам немного про свою деревню расскажу...
- Правительство у нас конечно хорошее, только о дорогах не заботится – все дороги ведущие в нашу деревню разрушены так, что не одна машина проехать не может. И продовольственная машина тоже. Сооветственно, продовольствие в деревню не поступает, хлеба нет, магазины закрываются.Едят только то что в огородах сами выращивают.Хуже всего что спирта в деревне тоже нет, а пить то русскому человеку надо.Вот пару азербайджанцев подладились под это дело, и начали у нас в деревне промышлять – спирт гонят.А наши русские мужики у них за бутылку спирта по четырнадцать часов в сутки скот пашут и за хозяйством следят.А жены в огородах работают чтобы с голоду не помереть.
Дима отхлебнул пива из банки и продолжил.
- Естественно, долго так жить нельзя, ноги протянешь.И что в такой ситуации остается делать? Воровать. Вот и подрядились пару мужиков из нашей деревни воровать лес – леса то у нас полно.Пилят они этот лес и везут его на громадных грузовиках в москву или в питер продавать.Потихоньку стали на ноги, лесопилку открыли но тут мафия про это дело пронюхала и явилась в деревню. Вам, говорят, крыша в тысячу баксов, все что поверх идет нам. Не нравится – перестреляем как кроликов, там с этим не шутят, на каждом углу криминал.В милицию тоже не пойдешь – вся милиция с потрохами куплена.Да и обвинить их трудно - если у милицейского зарплата двадцать долларов в месяц, и ему надо кормить семью и детей, то где уж тут от него честности ожидать.Вот бизнес и накрылся – с такой крышей одни убытки.Из-за машин, на которых лес перевозили, дороги еще больше пострадали.Так все и крутится – одна безысходность кругом.Никакого шанса выбраться нет.Многие даже хотят к старому порядку вернутся, говорят при коммунизме хотя бы еда была, хоть и по талонам.
Ребята еще немного поговорили и стали укладываться спать. Игорь и Лева заснули быстро, Илья же долго не мог уснуть и ворочался из стороны в сторону.Проблемы, происходящие в оставленном на три недели израиле вдруг отошли на второй план.Он вдруг понял что не все уж настолько прогнило в его родном датском королевстве.Перед его глазами мелькали образы и люди из далекой деревушки на обочине, которую мир обошел стороной.Сколько еще таких в нашем мире? Илья не сомневался что много, но что сделать для того чтобы их стало меньше он не знал.
Он вышел из купе и стал смотреть в окно, в надежде, что мерцающие фонари в темноте помогут ему найти ответ.